«…Я вообще человек спокойный и сдержанный, хотя в свои тридцать восемь лет, можно сказать, немало успел покипеть. Но от этих слов меня будто кипятком обдало. Наедине я бы от такого и стерпел… Ему, видите ли, кулебяки от собаки захотелось! А тут ещё при Колюшке — и такие выражения!.. Не смейте лазить по чужой квартире! Я вам доверял, потому и комнату не запирал, а вы с посторонними людьми всё обшариваете!.. Привыкли по ресторанам чужие карманы обтирать — так думаете, и у моего очага вам позволено?.. И понеслось… И ведь был не пьяный. А у него там, понимаешь, «чистое золото»… На самом деле он нам так мстил за то, что мы попросили его съехать и освободить комнату. Досталось нам от него всякого. Он служил писарем в участке, но был ужасно заносчивый и подозрительный. Я по-хорошему, с уважением, объяснял: нам невозможно жить в одной квартире при таком гордом нраве и при его вечных запоях, — и даже объявление у ворот повесил. Его задело, что я показывал его комнату, — вот он и набросился…»